Отец Александр Жилин: «Служение Богу и Отечеству – это нормальное дело для мужчины».

Среди священников Свято-Никольского собора иерей Александр Жилин отличается внушительной внешностью, военной выправкой и благородной сединой. Наверняка все члены приходской общины знают, что отец Александр имеет за плечами службу в Вооруженных Силах, и всё же многим из нас хотелось бы побольше узнать о его биографии и взглядах на жизнь. Батюшка любезно согласился об этом поговорить.

— Отец Александр, расскажите немного о себе. Нам о вас известно только то, что вы получили военное образование.

— У меня даже три высших образования: высшее гражданское, высшее военно-специальное и высшее духовное. Первое – это Харьковское Высшее военное авиационное командное училище связи, затем Харьковская Военная инженерная радиотехническая академия и Хабаровская духовная семинария, заочное обучение с пятилетним специалитетом. И первая профессия моя воинская.
А родился я в городе Константиновке Донецкой области. После окончания военного училища стал офицером, пошёл служить в Вооружённые Силы. Вначале в войсках противовоздушной обороны - первые четыре года был лётчиком, членом экипажа летающей лаборатории АН-24.
 

Потом поступил в военную академию, окончил её и в 1988 году прибыл сюда, на Дальний Восток. И здесь при прохождении службы дослужился до командира воинской части, в звании подполковника уволился из армии. И как только уволился, сразу поступил в духовную семинарию.

— Вернёмся в город детства, на Донбасс: у вас русскоязычная семья была?

— Да, мой отец и мать родились в Курской губернии. Они приехали из Курска на восстановление разрушенного хозяйства после Великой Отечественной войны. Там встретились, познакомились, родился я, и они остались там жить. Отец умер в 2019 году, а про маму не знаю, потому что мама после боёв в Константиновке – там через наш дом прошёл огневой бой - мама и сестра, которая была вместе с мамой, пропали без вести. Сейчас я ищу их, уже Следственный комитет занялся этими вопросами. Так что мама пока ни жива, ни мертва. Как они, что они - неизвестно. Вот так.

— Батюшка, как пришло решение поступать в духовную семинарию?

— Очень просто. Я уже тогда, будучи командиром части, был воцерковлённым человеком. Я исповедовался, причащался. И вот меня увидел владыка Марк, тогда ещё Хабаровский и Приамурский. Как-то подозвал меня: «Будешь поступать в семинарию?» - Говорю: «Владыка, после окончания службы пойду». Он тогда благословил меня. Я получил рекомендации соответствующие (одну из них – от митрополита Сингапурского и Юго-Восточно-Азиатского Сергия) и поступил в духовную семинарию. А в это время, в первый год обучения, я был завхозом в Порт-Артурском храме. Год побыл завхозом, а после первой сессии посмотрели оценки мои, и владыка Вениамин благословил меня, если есть желание, в дьяконский сан. В 2009 году, 18 октября был рукоположен владыкой Вениамином во диакона. А 4 декабря того же года владыка уже благословил и во священный сан.

- А как вы к вере пришли? Семья была верующая?

- Нет, у нас была обычная советская семья. Отец – секретарь партийной организации (хотя в детстве меня всё же покрестили, в 1959 году). В военном училище тоже Православие не преподают. Но когда командуешь людьми, которые могут попасть в какую-то сложную ситуацию, то когда ты их отправляешь на боевые задание, ты их всегда – ну, я во всяком случае – молился о них про себя, крестил их перед инструктажом. Вот так потихонечку, потихонечку... Не хочется, чтобы люди погибли или пропали, поэтому молился о них и потихонечку пришёл к тому, что стал исповедоваться и причащаться. А потом уже понял, что служение Богу и Отечеству – это нормальное дело для мужчины.

— С 2024 года вы являетесь руководителем отдела Владивостокской епархии по взаимодействию с Вооруженными Силами. Но вы ведь и до этого работали с военными моряками?

— Да, ещё в 2010 году владыка благословил меня быть помощником начальника Тихоокеанского высшего военно-морского училища, и с курсантами мы ходили в походы. Самый дальний морской поход – это был Владивосток — Лиссабон — Владивосток. После этого похода мне вручили почётный знак «За дальний поход». Потом ещё были разные походы – например, на больших десантных кораблях «Пересвет» и «Ослябя», тоже с курсантами ходил в море. Ну и помогал им во время походов, крестил, совершал молебны. Освящал корабль. Потому что, понимаете, там тоже люди. У капитана корабля была тяжёлая ситуация: убило током матроса. Никто же не хочет, чтобы гибли люди. «Батюшка, помоги, освети корабль»... Освящал корабли, благословлял их иконы, как люди просили. Наши люди православные, они всё равно тянутся к Богу, потому что понимают, что есть обстоятельства, которые только с Божьей помощью можно преодолеть.

— Я знаю, что вы в числе нескольких священников Владивостокской епархии ездили на СВО, в зону боевых действий.

­— На СВО я был в июле 2022 года, когда начались эти события. Главком флота благословил, дал мне распоряжение, чтобы я был там. Я был в группировке Восток, 3-й отдельный ремонтно-эвакуационный полк. Вот в этом полку я совершал освящение боевой техники, благословение личного состава на выполнение боевой задачи. По окончании командировки министр обороны наградил меня медалью «За трудовую доблесть».
 

— Отче, иногда у людей, далёких от Церкви, вопрос возникает: «Как можно смертоносную технику освящать, благословлять?»

— Она, действительно, не освящается, а благословляется. Потому что, когда благословляешь оружие, оно поражает тех, кто этого достоин, кому Бог попустил это всё. Если этот человек под Божьим промыслом, он после благословения такого оружия не попадает под смертоносный бой. Поэтому смысл в этом есть. Поэтому все, кто нажимают гашетку «огонь» и говорят при этом: «Господи, помоги», они поражают врага. И достойные того остаются невредимыми.

— Сейчас становится очевидно, что мы боремся не только с фашизмом, но и с каким-то уже метафизическим злом.

— Да это конкретно сатанизм. Просто конкретно сатанизм, потому что враг Бога – это дьявол. Всё. Поэтому вся та страна, которая отвергла Христа, и они сейчас поклоняются, и соответствующие обряды совершают сатанинские, какие-то знаки, возгласы… – это всё принадлежность сатанинскому культу. Поэтому идёт религиозная война, и мы боремся против Сатаны. А то, что там говорят, что ещё и православные там есть – даже если и есть они, православные, они все молчат, ничего не говорят. Ну что ж – мы, освящая оружие, благословляя оружие на огневой бой, мы тогда, значит, просим у Бога тех, кто с Богом остаётся, чтобы их не поразило это оружие. А если нет, то нет.

— Говорят, что вблизи смерти, на фронте, люди быстрее готовы поверить. Можете подтвердить из вашего опыта?

— Есть такое расхожее мнение, что на войне атеистов нет. Но я по своему опыту могу сказать, что атеисты там есть. Есть там атеисты. В моём опыте было такое, когда во время огневого обстрела в один окоп прыгают три человека. И вот один говорит: «Господи, помоги», а второй говорит: «Мамочка, спаси меня». А третий матом начинает кричать. И вот после окончания обстрела оказывается, тот, который Бога просил помощи, остаётся невредим. Тот, который мамочку просил помощи, легко ранен, а тот, который матом кричал – наповал убит. И спрашивается, кто и во что там верил? Господь определится.

— Вы как профессионал, как думаете, сколько ещё будет длиться война?

— Это не вопрос времени, это вопрос экономики. Как только перестанут им помогать вот эти 52 страны Запада, перестанут им оружие направлять, боеприпасы и всё остальное – когда это закончится, тогда закончится всё. Потому что у них нечем воевать, нечем. Поэтому это не вопрос времени, это вопрос окончания помощи. Когда это произойдёт, я не знаю, Бог ведает.

— Но ведь без воли Божьей ничего не делается. Нам для чего война?

— Есть воля Божья и есть попущение Божие. Если что-то происходит при исполнении заповедей Божьих, тогда это воля Божья. Если это идёт вне воли Божьей, вне заповедей, тогда это попущение Божье. И попущение будет столько, сколько мы будем отворачиваться от Бога.

— А народ наш не очень-то обращается. Даже война не сделала храмы наполненными…

— Нет, конечно. Вон посмотрите, сколько у нас вдов, сколько у нас людей, которые ураненные? И что, у нас наполнились храмы вдовствующими или матерями, которые просто о детях своих плачут и желают им, чтобы они там, в зоне боевых действий, выжили? Да нет вообще. Нет наполнения храмов, нету. А отсюда и вопрос: когда они придут? Что должно произойти, чтобы произошло метальное преображение? Вот таким образом.

— Батюшка, ещё про свою семью расскажите?

— Матушка моя тоже служила со мной в Вооружённых силах, в войсках противовоздушной обороны, она прапорщик запаса. А так она помощница моя по жизни, и мы с ней уже в браке 47 лет. У нас двое сыновей. Один офицер МЧС. А второй служил здесь, на Дальнем Востоке, 11 лет ходил в моря здесь, в дивизионной разведке. Был награждён медалью министра обороны «За успешное выполнение боевой задачи», медалью «За воинскую доблесть» второй степени. Теперь уже списался с морской службы по здоровью.

— Напоследок скажите ещё, каким вам, человеку военному, видится наш приход, прихожане? Мы дисциплинированные или нет?

— Нельзя так людей собирать в одну кучу, это же не строевая подготовка. Даже когда я командовал строями и воинской частью, люди были разные. Люди разные, но внутренне они все были, допустим, мотивированы к какому-то действию. Если будет мотивация, то будет и сплочённый приход. Самое главное, чтобы в храме созидалось что-то, строилось, восстанавливалось, поддерживалось. Будет созидание, общее дело, будет и сплочение коллектива.