«Быть здесь и действовать». Техника жизни и служения Владимира Хвана

- Владимир Иванович, как давно вы живёте во Владивостоке?

– Я во Владивостоке с конца 1979 года. Я помню эту зиму: в декабре моя супруга, которая закончила Политехнический институт в Хабаровске, получила направление во Владивосток. И мы приехали с Сахалина в город, который в то время был закрытый…

– То есть вы родились на Сахалине?

– Да, на Сахалине, в Корсакове. Моих родителей во время II мировой войны японцы, аннексировавшие тогда Корею, переселили на Сахалин – нужна была рабочая сила для обеспечения военных нужд. А после войны, как известно, Сахалин вернулся в состав Советского Союза, и так они стали советскими людьми. Я родился в 1954 году, пошёл в школу, был пионером, изучал русскую литературу, а вместе с ней какие-то зёрна православной культуры впитал ещё в детстве.

После окончания школы поехал в Иркутск, поступил в политехнический институт, на механический факультет. В то время была очень популярная специальность — автомобили и автомобильное хозяйство. Вот туда я поступил и пять лет проучился. То есть от родителей уехал и перешёл в свободное плавание. Это было золотое время: молодость, друзья… В общежитии нас в комнате было четверо парней – все пять лет одни и те же ребята, очень хорошо сдружились. Все с разных регионов. Замечательное было время. Мы были самостоятельные, вели хозяйство, готовили, ну и всякие мероприятия, досуг – всё вместе. И сама учёба, конечно, была интересной. Тем более Иркутск, Ангара. Рядом озеро Байкал...
 

             Студенты Иркутского политехнического института, 1976 г.

– А с женой как познакомились?

– На Сахалине, уже после армии. У нас не было военной кафедры, поэтому после окончания института я по распределению поехал в Свердловск – это была самая дальняя западная точка, я сам выбирал. В Свердловске где-то год отработал, и там меня забрали в армию.

         г. Кировабад, 1978 г., 104-я воздушно-десантная дивизия

Полтора года отслужил в воздушно-десантных войсках, и меня ещё дальше отправили – в Азербайджан. После службы вернулся домой, на Сахалин, там и познакомился с будущей супругой.

– А когда у вас возникла потребность в вере? Как вы узнали Христа?

– Сложная дорога была, не сразу я к этому пришёл. Когда мы приехали во Владивосток, я устроился в пароходство (ДВМП), в Строительно-монтажный трест. А так как я приехал с супругой, нужна была квартира. И заключили договор, и через год я получил ведомственную квартиру.

                Владимир Хван с мамой, женой и дочерью

И тут всё закрутилось: жизнь, работа, друзья, увлечения, восточные единоборства… Тогда я и начал заниматься китайским у-шу –тайцзицюань (уданское направление, «внутренняя школа»). Познакомился с людьми, которые начинали это дело – а они все крещёные. Нельзя сказать, что воцерковлённые, но крещёные, верующие. И вот через них я и пришёл к вере постепенно.

Но поначалу сложно было. Когда открылась Южная Корея, оттуда пошли христианские проповедники – протестанты пресвитерианского направления. И вот, познакомившись с пастором из Южной Кореи, я где-то год ходил в эту церковь, на Второй Речке. Это больше было общение, наверное. Богослужение, конечно, было, но там всё по-простому: служба идёт сидя, песни поют сообща, много поют. И больше всего времени занимает проповедь пастора – в основном по текстам Библии и Евангелия. Но потом я от этой церкви отошёл.

Познакомился с друзьями православными, и через них уже как-то притянулся к Православию. Хотя очень долгое время вообще никуда не ходил, занимался только семьёй и боевыми искусствами. Ездил (и до сих пор езжу) на разные чемпионаты, медалей уже целое ведро…

             г. Гонконг, Чемпионат мира по у-шу, 2010 г.

Примерно в 2010-м году, отдыхая в санатории в Шмаковке, я познакомился с игуменом монастыря, с некоторыми монахами. Много с ними беседовали, я всё рассказал о себе, рассказал, что был в протестантской церкви. И игумен посоветовал перекрестить меня заново. И я зимой, в декабре, прошёл полное крещение с погружением.
После этого я всё чаще стал заглядывать в храмы, посещать богослужения. Сначала, конечно, было непривычно. Понятно, что корейцев в русской церкви не часто встретишь, я иногда чувствовал на себе какие-то взгляды, было у меня стеснение… Но через это я прошёл, постепенно преодолел застенчивость, всё больше узнавал, уже не стеснялся прикладываться к иконам и так далее. Но всю службу долго не мог отстаивать. Где-то хитрил, приходил ближе к Причастию... Наверное, лет через восемь только понял внутреннее содержание самого главного Таинства - Причастия, когда ты общаешься, становишься ближе к Богу. И уже понимаю, что нельзя терять вот это ощущение единения с Господом.

– Вы сказали, что большую роль в вашем воцерковлении сыграли ваши православные друзья. А чем они были лучше других? Что вас привлекло?

– Ну, во-первых, это искренняя вера. Я общался с человеком (его зовут Александр), у которого, действительно, всё исходило из сердца, очень искренне. Хотя он и не был воцерковлённым, но я видел искренность и какую-то детскость. Он обо всём открыто говорил, не утаивая своих каких-то внутренних проблем. Потом читая Библию, Евангелие, я узнал, что Иисус сам говорил: «Будьте как дети, и вы войдёте в Царство». Вот эти чисто человеческие качества, наверное, меня и привлекли. Хотя, с другой стороны, конечно, много таких людей и среди неправославных.

– Как вы стали алтарником?

– Это тоже очень непросто было. Во-первых, я случайно познакомился священником, отцом Иоанном Сергеевым, он был настоятелем в Артёме в Богоявленском храме и потом стал настоятелем и нашего собора. Батюшка непростой, конечно. Не так просто было с ним работать, временами очень жёстко было. Ну, я уже понимал, что раз пришёл сам добровольно, то должен проявить послушание и смирение.

– То есть алтарничать вы начали в Артёме?

– Да. Отец Иоанн пригласил в алтарь. Но я тогда не знал ещё внутреннего содержания службы. Просто внешняя сторона: пришёл, надел стихарь, там постоял, здесь постоял… Когда он перешёл сюда, снова пригласил меня работать с ним. Но здесь я в алтаре почти не работал, просто выполнял какие-то его отдельные поручения. Потом отец Иоанн уехал, настоятелем стал отец Михаил, и он пригласил меня служить пономарём. В то время не было постоянного пономаря, который бы помогал священникам на буднях. В основном приходили добровольцы – по праздникам или по выходным. А поскольку я пенсионер, в то время нигде не работал, то у меня была такая возможность.

                                                      В алтаре Свято-Никольского собора

– Во-первых, чисто технические моменты – подать кадило, забрать кадило, выйти со свечой – то есть помогать батюшке, чтобы он без каких-либо проблем вёл службу. И пока я не знал хорошо Литургию, было тяжело. Но тоже постепенно вникал в это, спрашивал у батюшек, и они меня учили. Сейчас я уже более или менее свободно делаю все эти технические вещи. Сейчас новое направление у меня — это чтение. И даже пение Символа веры и Отче наш – для меня это тоже шаг вперёд. Раньше я никогда не пел, а сейчас приходится выходить на амвон вместе со всеми. Это благодаря иеродиакону Пимену – он всех пономарей выводит на амвон. И даже если никого нет, я один выхожу и с клиросом пою. Мне это доставляет удовольствие. Стараюсь, чтобы это было благозвучно, соблюдать мелодию – тоже у клироса учусь.

– А читать по-церковнославянски кто вас учил?

– Читать никто не учил. Просто батюшка, отец Алексий Сабанский, стал настаивать, что пора уже читать. Я начал дома тренироваться, но на людях ещё не пробовал. И однажды отец Алексий сказал: «Иди, читай». И я взял Часослов и начал читать. Начал с Шестопсалмия – это как бы азбука для чтеца. Там просто текст идёт, псалмы один за одним, и ты без запинки от начала до конца читаешь. Работаешь над дикцией, над произношением, без каких-то своих эмоций, ровно, монотонно читаешь. Где-то полгода я читал Шестопсалмие, а после этого перешёл на Часы – третий час, шестой час, первый, и сейчас все часы читаю.

Проблема только в том, что они же в разное время проходят и на разных службах. И приходится с батюшкой согласовывать, в смысле, благословляться, когда можно читать. Если я ухожу на чтение, то могу пропустить момент, когда я должен подать кадило, допустим. Да. Но я всё равно договариваюсь и благословляюсь, слава Богу.

– Вы говорили, что много лет занимаетесь тайцзи и не бросаете эти занятия. На это тоже у вас есть благословение, чтобы сочетать службу в храме и такую практику?

– Батюшка Михаил об этом знает, но благословения я не брал, так как я уже этим делом давно занимаюсь и с этим пришёл, так сказать, в новую жизнь, в Православие.

– То есть, вы считаете, что это вам не мешает?

– Да, я считаю так. Понятно, что это восточное единоборство, и в Китае занятия тайцзи включают какие-то элементы и буддизма, и даосизма. Но я не вникаю глубоко. Внутренняя школа — это значит внутренние чувства, эмоции. А я, так как живу в Православии, в этой вере всё больше и больше у меня познаний, именно это я и вкладываю во внутреннее содержание.

– То есть можно заниматься тайцзи, думая о вещах, которые написаны в Евангелии?

– Да, так можно. Потому что я считаю, что основа всего, что ты из себя представляешь – это любовь. В первую очередь любовь. Как в Евангелии сказано: «Возлюби ближнего, как самого себя». Ещё для меня поддержка, что человек из Москвы, работающий в Патриархии, звать его Дмитрий, он тоже давно занимается тайцзи, у него своя школа. И он говорил мне о том, что в Патриархии он продвигает именно это спортивное направление. Он практикует тайцзи, работая в Патриархии, при этом является советником митрополита. А кроме того, знаете, тайцзи очень помогает быть здоровым.

             Национальный корейский Праздник Урожая, сентябрь 2026 г.

– Да, глядя на вас, это становится очевидно. А что для вас самое трудное в Православии? Например, первая исповедь – насколько трудно вам было решиться на это?

– Да, это тоже было непросто. Поначалу думаешь: «Как это так, там внутри что-то кипит, какая-то неустроенность, проблемы, грехи какие-то – и всё это надо выкладывать перед батюшкой?.. Я долго воцерковлялся, объездил много храмов – искал, куда притягивало. И остановился только на Седанке, в Марфо-Мариинском монастыре. Познакомился с матушкой Марией Пономарёвой, игуменией, которая отошла в 2021 году, во время пандемии. Я к ней сердцем притянулся, она была мне как матушка, мать родная, такие отношения были… Общаясь с ней, познакомился с батюшками – отец Вадим, отец Иннокентий, отец Игорь… А первая исповедь была в Шмаковке, у игумена Василия. От него я много узнал о православии, он мне литературу давал, и у него я впервые исповедался. После крещения сразу на исповедь. Я уже знал, что это таинство, которое нужно проходить обязательно. И что после исповеди нужно дальше какое-то действие с твоей стороны, покаяние. Это тоже очень сложно. Бывает такое (и сейчас тоже это случается), когда об одном и том же несколько раз исповедуешься. Хотя батюшки, я слышал, говорят: «Один раз исповедался, всё». Ну и самое тяжёлое — это, конечно же, отношения с самыми близкими – поддерживать, сохранять, не разрушать.

– Мы знаем, что вы ещё трудитесь у нас звонарём. Как давно появилось у вас это служение и как оно развивается?

– Впервые я подошёл к колоколам в Артёме, в Богоявленском храме – там колокольня наземная. Сам подошёл, как-то меня притянуло, начал дергать за верёвки. Потом пономари кое-что подсказали. А здесь, в Свято-Никольском, примерно год назад настоятель отец Михаил предложил мне звонить, показал какие-то азы, у него большой опыт. Что-то подсказала мне Анна Слепокурова (из социального отдела), она тоже хорошо умеет звонить и подменяла меня несколько раз. Недавно я стал участником фестиваля «Приморские звоны» – несколько мастеров из Новосибирска провели с нами интенсив-курс, возили по разным храмам, показывали разные звоны. Было очень интересно и ново, я получил много ценных советов и рекомендаций. Так что теперь надо много тренироваться, осваивать то, что узнал.

                  Вручение сертификата по окончанию интенсив-курса звонарей

– Что в вашем церковном служении самое трудное? Или всё в радость?

– Нельзя сказать, что всё в радость. Но алтарь — это радость в любом случае. Если даже какая-то физическая работа, подготовка к архиерейской службе, например, и нужно окна отмывать, работать физически – это не так трудно. Сложность всё-таки в общении с людьми – не всегда я искренен, иногда ухожу в себя, не раскрываюсь. То есть исполнять заповедь о любви – вот это самое трудное на самом деле.
Вообще, раньше что-то невообразимое для меня было – к врагу, допустим, относиться с любовью. Но сейчас я понял, что это твоё внутреннее состояние. Если враг где-то есть, ему без разницы – любишь ты его или ненавидишь. Ты сам себя разрушаешь. Это внутри у тебя всё копится, вращаются эти мысли... Это, если по-современному говорить, психосоматика: какие мысли у тебя в голове, то и в душе, а потом организм от этого страдает. Всё это надо знать и, попросту говоря, выполнять заповеди. И радоваться всему, что будет. Если даже неудача, всё равно это твой опыт неудачи. Как говорили святые старцы, надо радоваться каждому дню, даже тому, что ты с утра проснулся и жив. Всё по воле Божьей. Ты не знаешь, что дальше будет, но тем не менее надо радоваться тому, что есть. Проще говоря, быть здесь. И действовать.

Беседовала Елена Васильева